Наверх

Наши ветераны

 

Среди тех, кто заслонил мир от фашизма в годы Великой Отечественной войны, немало ветеранов ОАО «АК «Транснефть».
К счастью, и сегодня, спустя 70 лет после того, как прозвучало великое слово «Победа!», многие из них остаются в строю. Огромная радость услышать рассказы о войне от очевидцев и участников великих сражений. Долгих вам лет, дорогие! Спасибо за мир, который вы нам подарили!

Елена Ивановна Панова, Нина Васильевна Гвоздева

 

Елена Ивановна Панова и Нина Васильевна Гвоздева родились в деревне Бабино Тосненского района Ленинградской области. Когда началась война, Лене было два месяца, а Нина появилась на свет в августе 1941 года, во время бомбежки.

Когда в конце лета в деревню вошли немцы, местных жителей выселили из домов. Большая семья Елены Ивановны – у нее было четверо братьев и сестер – перебралась в баню. А мама Нины Васильевны с тремя детьми ушла жить к родственникам. Стирала белье для немцев, а полученным за работу хлебом кормила детей. В семье Елены Ивановны держали корову, это и спасло от голода.

В 1943 году всех жителей деревни вывезли в Прибалтику. Лена оказалась в Литве, в городе Таурага. Родители и старшие дети работали на хуторе. А мать Нины Васильевны с малышами отправили в Германию, в концлагерь.

– Когда она уходила на работу, всегда прощалась с нами, – вспоминает Гвоздева. – Потому что не знала, вернется ли сама, будем ли живы мы…

Потом погибла старшая сестра, и маленькая Нина вместе с братом Сережей так и сидели целыми днями на втором ярусе нар, прижавшись друг к другу, ждали маму. Было очень страшно…

Освободили их в 1945 году американцы. Нина Васильевна вспоминает, как она, совершенно счастливая, бегала по лагерю вдоль бараков, а потом руками ела патоку, которую принесли союзники. Домой возвращались поездом. Нина металась в бреду, болела корью, но мысль о доме грела душу, и она выжила.
Елена Ивановна и Нина Васильевна вернулись в родное Бабино в 1945 году. Встретило их поле желтых одуванчиков: все дома в деревне сожгли отступавшие немцы. Уцелел только большой сарай да несколько хозяйственных построек. Там и поселились…

Много лет Елена Ивановна Панова и Нина Васильевна Гвоздева трудились на ЛПДС «Красный Бор» (ОАО «Петербургтранснефтепродукт»). Нина Васильевна – оператором товарным по перекачке нефтепродуктов, Елена Ивановна – оператором котельной. Они и сегодня дружат, часто собираются за большим столом с детьми и внуками, вспоминают свою непростую жизнь…

 

Владимир Степанович Румянцев 

 

22 июня 1941 года, хоть и было воскресенье, четырнадцатилетний Володя Румянцев отправился в ПТУ, где учился на слесаря. Главную улицу Великого Устюга только что заасфальтировали, и на новеньком асфальте он увидел крупную надпись мелом: «Началась война»…

Владимир Степанович с первых дней Великой Отечественной работал на заводе, делал мины. Ежедневно шесть часов стоял у станка, четыре часа заготавливал дрова для кочегарки. За работу давали 500 г хлеба и тарелку супа: 20 г капусты, 20 г муки плюс вода. Но случались дни, когда есть было совсем нечего.

В 1944 году, когда Владимиру исполнилось 17 лет, его мобилизо­вали для защиты города. Выдали винтовку, гранату, две обоймы патронов. Сегодня Румянцев вспо­минает, как командир наставлял их, еще совсем зеленых ребят: «Хоть одного фашиста убьете – долг перед Родиной выполните».

В январе 1945 года Владимира Румянцева призвали в действую­щую армию. Но в Вологде, на рас­пределительном пункте, на фронт его не отправили: слишком мал был ростом, да и истощен. Таких оставляли в тылу, чтобы подна­брали хоть немного веса и прошли курс подготовки. Да и неудивительно: на учениях парнишка не мог стрелять из положения стоя: не было сил держать винтовку. День Победы он встретил на вок­зале: ждал отправки на фронт…

В 1946 году Владимир Степанович поехал восстанавливать разрушенные немцами Великие Луки, там и остался – 19 лет проработал электриком в Ве­ликолукском нефтепроводном управлении. Сегодня Владимир Степанович на пенсии. Его поддерживает супруга, с которой они вместе уже 62 года, у него трое детей, три внучки и четыре правнука.

 

Петр Сергеевич Быстряков

 

Петр Сергеевич Быстряков родился 9 июля 1925 года в деревне Карповское Тверской области. Перед самой войной приехал в Ленинград и в сентябре 1941 года, когда немцы взяли город в кольцо, как раз начал учиться в ПТУ.

И сегодня болит сердце, когда ветеран вспоминает осажденный Ленинград. Много-много лет Петр Сергеевич не может забыть вкус земли, перемешанной с сахаром, которую пришлось есть после разгрома эшелона с продоволь­ствием. Слаще этой земли не было ничего на свете... Глухота на одно ухо – еще одно напоминание о блокадных днях. Когда разбом­били общежитие, в котором жил Петя Быстряков, многие студен­ты погибли, а ему чудом удалось спастись. Зимой 1943 года парня эвакуировали в Ярославль. Везли поездом: почти половина пасса­жиров в дороге умерли, так были слабы, а Петр отморозил ноги. Лечился полгода, а когда поправился, призвали в армию.

С 1973 года до пенсии Петр Сергеевич работал на НПС «Быково» Ярославского РНУ электри­ком. В Санкт-Петербурге живут его дети – сын и дочь, подрастают внук и две правнучки. Каждый раз, навещая родных, он обязательно проходит по знакомым улочкам, тем самым, по которым множество раз ходил в блокадные дни: от дома до хлебного магазина, от училища до Кировского завода, где работал в блокаду…

В День Победы Петра Сергеевича Быстрякова торжественно поздравили в поселковом Доме культуры: он – единственный ветеран Великой Отечественной в Быково.

 

Нелли Павловна Дмитриева

 

Нелли Павловна Дмитриева, пенсионерка, в прошлом инженер-электроник ЛПДС «Красный Бор» ООО «Балттранснефтепродукт»:

— Мне было три года, когда на­чалась война. Вместе с родителями я жила тогда под Ленинградом в по­селке Стрельна. Папа был инспекто­ром ГАИ, мама — поваром, и очень хорошим. Она мне рассказывала, как 22 июня 1941 года приготовила на обед утку, а отец пришел груст­ный, сказал, что война началась, и к еде даже не притронулся. Мама тогда, кстати, ждала моего младше­го брата Толю, он родился уже в блокаду. Папу в те тяжелые дни мы почти и не видели — он работал на Дороге жизни, единственной транс­портной магистрали через Ладож­ское озеро.

Маму, меня и Толю эвакуирова­ли из города через восемь месяцев после начала блокады. Очень смутно помню дни перед отъездом — толь­ко то, что сильно голодала. Но потом воспоминания уже поярче: мы едем на поезде в Вологодскую область. Эшелон бомбят немцы, остановка, пассажиры в панике разбегаются. Мама в одной руке держит шести­месячного Толю, в другой — боль­шой фибровый чемодан, а я, трех­летняя девчонка, вцепилась в его ручку, чтобы не потеряться. Вокруг суета, крики, грохот разрывов... Долго лежали в картофельном поле, ждали конца налета. Потом ждали следующий поезд, но он почему-то уехал без нас. В конце концов нас подобрал санитарный эшелон с ранеными солдатами. Видимо, машинист пожалел одинокую моло­дую женщину с двумя крошечными детьми, притормозил на минуту, хоть это и было запрещено. В поезде раненые угостили сухарями, мы впервые поели после долгого пере­рыва.

Местом эвакуации оказалась деревенька в Вологодской области, я уж и не помню ее названия. Нас поселили в крохотной избе с русской печью, на которой мы все и спали. Два раза во время войны к нам приезжал папа. Это само по себе было настоящим праздником, а ведь он еще привозил гостинцы. Вся деревня собиралась на лавке перед домом и пробовала те

угощения. Так-то все питались небогато — от­руби, иногда подслащенные сиро­пом. Летом собирали всякие дары природы, особым лакомством счи­тались травяные дудки. Помню, как кормила ими отца, который приехал за нами, когда война закончилась.

Послевоенная жизнь тоже была непростой. Но все же стало полегче, мы ведь вернулись домой. Я окон­чила школу, потом Ленинградский институт авиаприборостроения, вы­шла замуж, родила двух сыновей. В 1973 году мы с мужем устроились на ЛПДС «Красный Бор». Игорь закончил тот же институт, что и я, и нас взяли инженерами-электроника­ми, налаживать только что установ­ленное венгерское оборудование. Так и проработала в Ленинградском районном управлении магистраль­ных продуктопроводов (ныне ООО «Балттранснефтепродукт») больше 20 лет, до самого выхода на пенсию.

 

Маргарита Ильинична Васильева

 

Маргарита Ильинична Васильева, пенсионерка, в прошлом оператор котельной ЛПДС «Красный Бор» ООО «Балттранснефтепродукт»:

 Качаешься во дворе на качелях, и вдруг налетают самолеты, падают бомбы, осколки разлетаются... Один как-то угодил в наш дом, я осталась жива, мож­но сказать, чудом. В гостиной над диваном висел портрет Сталина. Осколок от снаряда влетел в окно, просвистел над моей головой и вон­зился прямо в вождя. После этого случая мама стала твердить об эвакуации.

Нас отправили в Сибирь, а папа остался в Колпино, его забрали в Ижорский батальон. Помню, как плыли по Ладожскому озеру на барже — люди с вещами, коровы мычат... Долгий путь привел в дерев­ню Чеканиху Алтайского края. От отца приходили письма, однажды он даже прислал нам свою фотогра­фию: худой как скелет. Мама ему отправляла посылки с «алтайскими яблоками», так называли запечен­ную тыкву. Тыквы здесь вырастали огромные, мама их пропаривала в русской печи, а потом ложкой выре­зала из них «яблочки». Папа потом рассказывал: остался жив только благодаря тем посылкам.

Домой мы вернулись уже по­сле войны. В Колпино эшелон не остановился: все дома там уже за­селили. Нас высадили на соседней станции. Мама заняла пустой дом у железной дороги. Мы там прожи­ли недолго, потому что вернулись хозяева. А потом приехал насовсем папа. Помню, как к станции подхо­дит железнодорожный состав, он стоит на самой нижней ступеньке вагона и машет нам рукой. После его приезда мы переехали жить в деревню Поповку, она в получасе езды от Колпино. В Поповке были одни пни, все уничтожила война, но свободной земли оказалось предостаточно. Родители постро­или маленький домик, мы в нем спали на нарах.

В Поповке я до сих пор и живу, только вот дом новый. Неподалеку находится ЛПДС «Красный Бор», где я 34 года проработала операто­ром котельной. Поначалу при­шлось нелегко: чтобы запустить котел, ходили в лес за дровами, сами пилили, сами кололи. Таскали мазут, чистили котлы, но все равно на работу шли как на праздник. После выхода на пенсию работала на ЛПДС еще 20 лет. В 2005 году перевелась в уборщицы, а в 2009-м ушла на отдых. 72 года тогда мне было.

 

 

Котов Вениамин Федорович

 

На фронт я попал не сразу. Поначалу наша часть стояла в Горьком, потом нас отправили в город Бронницы, что под Москвой, в училище артиллерийской инструментальной разведки. Только учиться долго не пришлось, немец тогда здорово наступал, уже Клин был взят. Именно под Клин нас и отправили.

Приехали мы, выгрузились из вагонов, а там – ад кромешный, город горит, хлебные бурты дымятся. Первое время нас на передовую не направляли, мы шли за фронтом. А в декабре 1942 года наши войска уже перешли в наступление, отбили Клин, дошли до Великих Лук. Вот там, под станцией Ново-Сокольники, я и вступил впервые в бой.

В ночь с 4-го на 5-е марта 1943 года я заступил на пост наблюдения - должен был по вспышкам засекать огневые точки немцев и наносить их на карту. Весна в том году выдалась такая, что даже на высотке, где был мой пост, невозможно было вырыть хоть небольшой окопчик: чуть копнешь – сразу вода. А в низинках вообще сплошное болото. Вот меня немецкий снайпер и зацепил. Пуля вошла рядом с левым ухом и вышла у носа. Кровь хлещет, не останавливаясь. Напарник мой, Сашка Нарайкин (тоже наш, горьковский), кое-как меня перевязал и говорит: «Слушай, давай как-нибудь пробирайся в санчасть». Пополз я, а снайпер-то следит. Так, по этим болотам, по кустам добрался до санчасти. А что там за санчасть: стоят палатки брезентовые, не на виду у фрицев – и ладно. Я, считай, третьи сутки ничего не ел, санитар дает мне сухарь, а жевать-то я не могу: вся челюсть разворочена. «Нет, говорю, братец, спасибо». Он отвечает: «Ты потерпи, вечером, как стемнеет, отправим вас». И точно, вечером отвезли нас в Великие Луки.

Город разбомблен, домов целых почти не осталось. Нас укрыли в подвале разрушенной церкви, потом перевезли в полевой госпиталь (километрах в десяти от передовой), в какой-то чудом уцелевший во время обстрелов дом. Нас там восемь человек было, тяжелораненых. В тыл только меня отправили, остальные в течение двух-трех дней умерли. Там же мне сообщили, что дружка моего, Сашку Нарайкина, тот снайпер все же накрыл.

Потом я полгода в госпитале провалялся. Рана плохо заживала, челюсть срослась неправильно, пришлось еще раз ломать. Докторша там была хорошая, добрая, к нам как к детям относилась. Говорит мне: «Ты уж потерпи, Веня. Вот после войны поедешь в Москву, там институт красоты есть».

После госпиталя направили меня в учебный батальон, там сержантов готовили. А потом опять на фронт, под Смоленск. Приезжаю, а там ребят знакомых полно. Смеются: «Что, дескать, соскучился?»

Под Смоленском у немцев в то время были три мощные оборонительные линии со рвами, надолбами, противотанковыми ежами: Вередино, Ярцево и Ломоносово. Нам нужно было отбить город.

4 августа 1943 года перешли в наступление. С огромным трудом взяли первую линию.

Комиссар нам говорит: «Братцы, знаете, с кем мы сейчас деремся? Это 197-я дивизия, те, что Зою Космодемьянскую казнили!» Конечно, после таких слов мы с удвоенной силой в атаку шли. Потери были огромные. За три дня боев из дивизии полк сформировали, а потом и совсем осталось нас 15-17 человек вместе с командиром.

Приказали присоединиться к другой военной части. А там командир, извините за выражение, идиот. Неподалеку на пригорке деревушка была, вот он и отдает нам приказ занять ее. У немцев там отлично укрепленные позиции, а у нас что – только автоматы и винтовки. Но приказ есть приказ, надо выполнять. С первой линии немцев выбили, смотрим, а там овраг, в котором местные жители попрятались, женщины, ребятишки. Увидели нас, заплакали: «Братцы, миленькие, не отдавайте нас опять этим гадам». Невыносимо вспоминать об этом.

Вечером прибежал связной и сообщил, что нас отправляют в Горький на переформирование. Я обрадовался, подумал, хоть дома побываю. Только куда там. Чуть от передовой отошли, а там уже пополнение человек 250-300, потом еще 400. В общем, дома побывать не удалось.

27 октября взяли г. Смоленск, и нас повели под город Невель. Все в грязи, полуголодные, походные кухни за нами не поспевали. Пришли на место, кое-как почистились, высушились. Все измотанные, но, как говорится, «даже после изнурительного марш-броска солдат должен быть готов вступить в бой и вести его до победного конца».

Отдали нам приказ – занять лесок. Заняли позицию, по сигналу пошли в наступление. Мы с одной стороны прем, они с другой. Что самое обидное, русские же на нас шли, «власовцы». Некоторые, правда, перебегали, видно, на прощение надеялись, но были такие, что хуже всякого фашиста. А у нас еще взводный куда-то пропал, то ли убили его, то ли ранили. Ротный говорит мне: «Принимай взвод, сержант». Повел я своих ребят в атаку. А в лесочке ракитовые кусты, трава высокая, прятаться удобно. Я под каким-то деревцем устроился, гляжу, а рядом воронка.

Вдруг взрыв, я аж оглох. Пытаюсь встать и не могу. Мина рядом рванула, мне два осколка в ногу попало. Ползком, на правом боку добрался до санчасти, отправили меня в госпиталь, вытащили осколки, и снова повезли нас, раненых, в Великие Луки. Нога плохо заживала, рана постоянно гноилась, несколько раз оперировали. Не долечившись, опять прибыл в свою часть. А на следующее утро просыпаюсь, встать не могу, вся нога распухла. Оказалось, когда осколки вытаскивали, не заметили, что уже кость гнить начала.

В том же госпитале немного меня подлатали и санитарным поездом отправили в Ташкент. После лечения признали негодным к строевой службе, отправили в учебную часть инструктором. А туда уже приехал вербовщик из МВД нанимать людей для охраны военнопленных. Вот так и получилось, что война для меня закончилась не в 1945 году, а в 1951 году в Челябинске.

 

Рыбаков Виталий Ефимович

 

В деревне Широкундыш, где родился и вырос участник Великой Отечественной, бывший работник НПС «Килема­ры» Виталий Рыбаков, и сегодня ходят легенды о пятисотлетнем дубе, который рос в этих местах. Говорят, дерево это было совсем непростым. Виталий Ефимович и сегодня часто его вспоминает.

– Дуб был действительно огромным, древним, – рассказы­вает ветеран. – С дуплом, в которое мог свободно зайти взрослый человек. Там было любимое место игр всех наших ребят.

В 1939 году дерево вдруг загорелось, потом как-то очень быстро рухнуло. А осенью того же года в Европе началась Вторая мировая война, которая пришла в Советский Союз почти через два года.

Пятнадцатилетний Виталий в 1941 году учился в девятом классе. Закончить десятилетку он так и не успел…

Большинство мужчин, в том числе и отец Ефим Никандрович, ушли на фронт, работы в колхозе было невпроворот. Все оставшиеся в деревне молодые ребята с нетер­пением ждали, когда их призовут в армию.

– По несколько раз в день в почтовый ящик заглядывали – не пришла ли повестка, – продолжает Рыбаков. – Готовились к службе, часто с друзьями сами ходили в во­енкомат... А нас не брали и не бра­ли. Так что на войну я ушел, когда мне исполнилось восемнадцать, вместе со сверстниками.

Накануне призыва ребят приня­ли в комсомол. Виталий Ефимович и сегодня гордится тем, что ушел воевать с комсомольским значком. В тот день из Широкундыша при­звали в армию пятерых, всех отпра­вили служить на Дальний Восток. Только вот домой вернулись лишь двое. А всего из деревни ушли на фронт 90 человек, сорок три из них погибли, защищая Родину…

Виталий Рыбаков получил на­значение в Амурскую область, в 147-й артиллерийский полк. Дорога к месту службы заняла долгих 11 дней. Стояла морозная зима, а новобранцев везли в теплушках – товарных вагонах с печками-бур­жуйками.

Как только прибыли на место, тут же приступили к тактическим занятиям, знакомству с боевой тех­никой, стрелковым упражнениям.

Получилось так, что военные действия для Рыбакова начались только 9 августа 1945 года, когда Советский Союз, выполняя свои союзнические обязательства, вступил в войну с Японией. Тогда 147-й артиллерийский полк начал боевые действия в Корее. В своем орудийном расчете рядовой Рыба­ков стал заряжающим.

– Я был простым солдатом – обычный «орудийный номер», – рассказывает Виталий Ефимович. – Подавал боеприпасы. А за ­дачу нам поставили так: подавить огневые точки противника на под ­ходе к Пхеньяну…

Ветеран делает паузу, а затем продолжает:

– Помню, что смерти нисколько не боялся. Молодой, наверно, был. Что вы хотите – девятнадцать лет пацану... Да и пропагандисты работали. Мы тогда все хорошо понимали: сражаемся за Родину!

Боевые действия на Дальнем Востоке закончились 2 сентября 1945 года. Рядовой Рыбаков полу­чил благодарность Верховного главнокомандующего и медаль «За победу над Японией», но его армейская служба на этом не закончилась. Полк отправили сначала во Владивосток, потом на возвращенный России Южный Сахалин, в теперь уже бывший японский порт Отамари, которому в 1946 году вернули имя Корсаков. Там и служил Виталий Ефимович до 1950 года.

А в далеких  Килемарах его ждали мать, младшая сестра и брат. В 1947 году пришел из армии отец, которому исполнилось уже шестьдесят. Родители в каждом письме очень просили старше­го сына: «Приезжай домой!» И Виталий с Сахалина отправился прямиком в Марийскую АССР.

В родной деревне сначала устроился в промартель, потом выучился на бухгалтера – работал на пищевом, затем на деревообрабатывающем комбинате. На НПС «Килемары» пришел в феврале 1983 года. Был машинистом котельной, заведующим подсобным хозяйством. А уже выйдя на пенсию, стал на станции столяром. Он, кстати, и сегодня любит плотничать. И, несмотря на возраст, с удовольствием разводит пчел.

– Мастерить я научился на Даль­нем Востоке, в армии, – улыбается Виталий Ефимович.– И серьезно «повысил квалификацию» во время работы на деревообрабатывающем комбинате. Для себя всякие вещи де­лаю – бочонки, кадки, санки. Одним словом, все, что в хозяйстве нужно…

Сегодня Виталию Ефимовичу Рыбакову 89 лет. Он награжден орденом Отечественной войны второй степени. Помимо боевых медалей, есть у него и медали за ударный труд. С удовольствием принимает участие во встречах с молодежью, с учениками Килемарской общеобразовательной школы. На День Победы его всегда приглашают в Йошкар-Олу, в Марийское РНУ. А в прошлом году в здании управления прошла выездная выставка городского Музея боевой славы. На ней быв­шие работники РНУ, ветераны Великой Отечественной войны Ви­талий Ефимович Рыбаков и Иван Андреевич Гневашев встретились с участниками боевых действий в Афганистане и Чечне.

– Нас не забывают, и это главное, – говорит Рыбаков. – Огромное спасибо компании, ведь «Транснефть» оказывает ветеранам большую помощь. Ко мне часто приходят сын и внучки, навещают меня. Что еще человеку надо? Одним словом, все хорошо!

 

Загородин Геннадий Иванович

 

В 1942 году мне исполнилось 15 лет. Я окончил семь классов Астраханской средней школы и вскоре устроился рабочим к отцу на завод. Отца медкомиссия признала негодным к строевой службе.

Линия фронта в 1942 году проходила в 80-ти километрах от г. Астрахань. Город подвергался бомбежке немецкой авиацией. В один из налетов была разбомблена крупная нефтебаза. Нефть горела в резервуарах несколько суток, ночью было светло. В городе был введен комендантский час с 2300 до 600 утра. Я часто видел низко летящие самолеты с черными крестами на крыльях.

В 1943 году была мобилизована в армию моя родная сестра. Ей было 20 лет. До войны она окончила медицинское училище и работала в военном госпитале хирургической медсестрой. В г. Саратове формировалась стрелковая дивизия, в состав которой и была включена медсанчасть (полевой госпиталь), где работала сестра.

По рассказам сестры, их медсанчасть находилась в нескольких километрах от линии фронта. Однажды при внезапном наступлении немцев их госпиталь оказался вместе с раненными бойцами в тылу врага. Медсанчасть располагалась в лесу. Немцы об этом не знали. Жизнь медсанчасти в окружении, на нелегальном положении продолжалась около месяца. Кончились продукты питания. Медицинский персонал и раненые голодали. Чтобы хоть как-то продержаться, собирали почки с деревьев, варили их и ели. Через месяц госпиталь был освобожден своей же дивизией.

Свой боевой путь стрелковая дивизия окончила в Венгрии в 1945 г. После войны дивизия была расформирована, все бойцы и медперсонал демобилизованы. Сестра имела военное звание старшего сержанта и была награждена орденом Отечественной войны и несколькими медалями, что было редким явлением для медицинского персонала.

В настоящее время я являюсь хранителем этих наград. Сестра умерла в 1997 году в возрасте 74 лет и похоронена в Астрахани.

В 1947 году повесткой райкома комсомола я был вызван в военкомат. Мне предложили добровольно идти служить в вооруженные силы. Посоветовавшись с родителями, я дал согласие. В то время в стране было голодно, действовала карточная система. Когда я проходил медицинскую комиссию в военкомате, врач, осматривая меня, сказал: «У тебя рост 170 см, а вес 45 кг – для армии ты не годен, но если ты очень хочешь, то я с твоего разрешения напишу вес 55 кг. И тогда тебя возьмут». Я согласился, а через неделю, мы, призывники, уже плыли на пароходе в г. Сталинград, а затем поездом поехали в г. Казань, в летное училище. Проезжая через Сталинград, я увидел те ужасные разрушения, которым подвергся город-герой. В городе велись восстановительные работы.

 

Гневашев Иван Андреевич

 

Когда началась война, мне было 17 лет. Меня призвали в армию и отправили в город Свердловск, на эвакуированный Московский военный завод ФЗО. В конце 1942 года по семейным обстоятельствам вернулся домой, но ненадолго.

В начале 1943 года я вновь был призван Яранским военкоматом и служил в войсках противовоздушной обороны. С 1943 по 1944 годы служил в Горьком, в Канавинском районе города. Мост через реку Волга был стратегическим важным объектом, и именно здесь солдаты ПВО несли усиленную караульную службу. Мост часто бомбили, но и немцам доставалось от наших солдат. Однажды, помню, сбили вражеский самолет, и он рухнул прямо на берег реки Оки. Немецкие летчики выпрыгнули на парашютах, но нам удалось их задержать.

В конце 1944 года меня перевели в Москву в Министерство связи (мы восстанавливали правительственные радиоцентры).

Был награжден медалями за участие в боевых действиях и за победу над Германией в 1945 году, а также орденом Отечественной войны 2 степени (в 1945 году).

 

 

 

 

 

 

 

Федор Александрович Антонов

 

Федор Александрович Антонов и сегодня уверен: то, что он выжил в Великой Отечественной, – главное чудо в его жизни. Парню было 18 лет, когда в 1942-м его призвали на службу в запасной полк. А фрон­товая биография началась в городе Вязьме Смоленской области. Федор Антонов чуть ли не по дням помнит весь свой боевой путь:

– В смоленском селе Дорогобу­же мы пошли в контрнаступление, я был тогда ранен, попал в госпиталь. Когда вышел «подправленный», до­гнал свой полк в белорусской Орше. Двигались мы в сторону Минска, форсировали Неман. Возле Эсто­нии, помню, сделали переправу, но немцы ее в пух и прах разнесли. Мы ее восстановили. И вот так, шаг за шагом, отвоевывали у захватчиков свою землю…

Позже были освобождение Кенигсберга и Праги, еще одно ранение и новый госпиталь – в Австрии.

Федор, как и всякий солдат, прекрасно понимал, что каждую минуту рискует жизнью. Но он был не просто солдатом – сапером, который, как известно, не имеет права на ошибку.

 

– Страшно было. До сих пор помню это чувство, – рассказы­вает ветеран. – Не на бал ведь выходили – на минное поле. Сверху свистит, гремит, а под то­бой – земля, начиненная смертью. Минировать нам как-то не прихо­дилось, только разминировать. Но это, поверьте, страшнее…

После победы Федор служил в Чехословакии, демобилизовался в 1948 году. Женился, один за другим на свет появились шестеро детей – всех вырастил, вывел в люди. А профессиональный путь начал рабочим на железной дороге, потом был электриком в леспромхозе. В 1975 году пришел на НПС «Зам­зор» и больше десяти лет обслужи­вал сердце станции – электродви­гатели.

– Трудился все эти годы легко, с удовольствием, – вспоминает ветеран. – В моей работе никогда не было ничего такого, что было бы трудно пережить. Наверное, в этом заслуга войны – научила жизнь любить…

 

 

Гавриил Степанович Астахов

 

Гавриил Степанович Астахов родился 1 января 1919 года в Орловской губернии. Хаос первых после революционных лет, гражданская война, голод – таким было его раннее детство. Да и последующие годы легкими в русской деревне не были. Поэтому в 17 лет юноша попрощался со своей большой семьей –родителями, четырьмя братьями и тремя сестрами – и поехал в Москву на заработки.

– Мать мне по этому поводу сама сшила костюм. Был у нее припрятан кусок плотного черного материала, который она раскроила и сшила вручную. Можете представить, как выглядел этот «смокинг деревенского производства». Но я и этому был рад, – вспоминает Гавриил Степанович.

В Москве устроился работать на автозавод имени Сталина, учеником электрика. Смышленый парень быстро освоился в профессии – ни сил, ни времени для этого не жалел, иногда даже ночевал в цехе, чтобы начать работу пораньше.

И вот однажды утром, еще до начала смены, к нему подошел незнакомый мужчина. Расспросил, что да как, на прощанье пожелал успехов. Потом прибежал начальник цеха: «Знаешь, с кем ты разговаривал? С самим директором завода – Иваном Алексеевичем Лихачевым! Он приказал тебя получше одеть и обуть».

Не теряя времени, сразу поехали в магазин.

– Купить костюм тогда было непросто, надо было записаться в очередь и ждать около полугода. А здесь мне сразу – костюм, рубашку, ботинки, фуражку и бобриковое пальто! Зеленое!!! Первая в моей жизни приличная одежда, в которой я стал похож на настоящего москвича, – с улыбкой вспоминает Гавриил Степанович.

Одетому по столичной моде молодому электрику быстро повысили разряд и дали направление на заочную учебу в техникуме. Но в 1939 году Гавриил Астахов уже примерял морскую форму. Техникум закончить не удалось – срочно призвали на военную службу и направили на Балтийский флот.

В воздухе пахло большой войной. Молодые матросы учились пускать торпеды, стрелять из корабельных орудий. Весной и в начале лета 1941-го эсминец, на котором служил матрос Астахов, швартовался в портах Советской Прибалтики. 22 июня Гавриил собирался в увольнение на берег, но утром началась война.

К Ленинграду шли уже через минные поля – фашисты очень быстро успели заминировать морские пути к городу на Неве. В некоторых местах мин было особенно много. По бортам медленно идущего корабля висели, привязанные канатами, матросы и осторожно баграми, а то и ладонями отводили дрейфовавшую

по волнам смерть. Если случайно задеть «рога» морской мины, то гибель неминуема и для матроса, и для всего экипажа, и для корабля. Из семисот судов, спешно возвращавшихся в начале войны из портов Прибалтики, до Ленинграда дошли не больше половины, вспоминает ветеран.

Первый эсминец, на котором служил Астахов, назывался «Опытный». Высокая скорость, мощное вооружение – корабль был грозным оружием, защищавшим Ленинград с моря. Но в одном из боев эскадренный миноносец «Опытный» получил большие повреждения, корабль поставили в док, а экипаж отправили на передовую.

Так матрос Астахов стал морским пехотинцем. Рыл окопы, научился метко поражать цели из стрелкового оружия, отражал атаки фашистов на блокадный город. Однажды командир взвода поделил на всех бойцов последние запасы – по 50 граммов спирта и по банке тушенки, сказал: «Теперь еду будем брать у фрицев».

В сильный мороз, по пояс в снегу, морские пехотинцы в белых маскхалатах пробирались по ночам в расположение противника. Снимали часовых, врывались в блиндажи, брали «языков», забирали оружие, добывали продовольствие.

Досыта наесться удалось только после прорыва ленинградской блокады, уже в Мурманске. Там из опытных моряков формировался спецотряд для выполнения особо важного задания. В атмосфере полной секретности погрузились на корабли и вышли в море. О целях рейда командиры не сказали ни слова.

Движение на запад было прервано массированной атакой немецких подводных лодок. Корабль, к которому приписали матроса Астахова, получил пробоину и стал тонуть, Гавриил чуть было не погиб в ледяной воде. Экипажи других кораблей отбивали атаки фашистских подлодок и одновременно спасали боевых товарищей. Многих спасти не удалось, а Астахова втащили вначале на шлюпку, затем на борт уцелевшего корабля.

Завершился опасный поход… в Англии. Там снаряжали боевые корабли, которые передавались СССР. Гавриил Астахов был зачислен в экипаж эскадренного миноносца «Достойный».

Однажды матрос Астахов спас корабль. Во время боя он увидел приближавшийся к кораблю пенный след и закричал изо всех сил: «По правому борту – торпеда! Огонь!» Торпеду удалось расстрелять шквальным огнем из всех видов вооружения эсминца. Смерть не дошла до корабля всего несколько сотен метров. Гавриила наградили орденом Красной Звезды.

Эсминец сопровождал арктические конвои из Англии в северные порты СССР и топил вражеские подводные лодки вплоть до мая 1945-го.

– Когда мы узнали, что Германия капитулировала и война закончилась, то от радости целовали родную землю в порту, бросали вверх бескозырки. Мы верили: началась новая жизнь, в которой не будет места злобе, насилию, жестокости, – говорит ветеран.

После демобилизации Гавриил Астахов вернулся на родную Орловщину, работал на селе. А последние пятнадцать лет трудового стажа отдал знаменитому нефтепроводу «Дружба». На НПС «Новоселово» под Орлом он работал механиком по ремонту автотранспорта, потом – завхозом.

Профессии – сугубо мирные, однако и они доставляли Гавриилу Степановичу немало хлопот.

– Это сейчас все можно купить, даже выбор есть. А раньше любую мелочь приходилось «доставать».

Особенно дефицитны были запасные части к автомобилям. Неделю - две бегаешь, ищешь поршневые кольца или коленвал... Надо было обеспечивать ремонтные бригады, трассовиков надежным автотранспортом, запасом деталей, чтобы ни на что другое, кроме своей ответственной работы, не отвлекались, – рассказывает Астахов.

Начальник НПС «Новоселово» Роман Игнатов вспоминает:

– Много раз подолгу беседовал с Гавриилом Степановичем. О бедах и ужасах прошедшей войны он рассказывал спокойно, выдержанно, как об обычных житейских делах. Слушая его, я понимал, что наши сегодняшние мелкие проблемы легко разрешимы и не стоят переживаний.

Сейчас, на 95-м году жизни, Гавриил Степанович старается ежедневно делать зарядку. Играет с соседом в шахматы, часто выигрывает. Сохранил ясный ум, выдержку старого матроса, хорошую память, чувство юмора.

Имена его боевых кораблей – «Опытный» и «Достойный» – символичны. Словно они навсегда определили дела и поступки Гавриила Астахова, моряка-орденоносца.

 

 

Дмитрий Сергеевич Ушаков

 

В январе 2015-го ветерану Великой Отечественной, подполковнику запаса, кавалеру двух орденов Красной Звезды Дмитрию Сергеевичу Ушакову исполнилось 90 лет.

Несмотря на все свои регалии, человек он редкой скромности, о заслугах старается не упоминать вообще. Впрочем, многие ветераны крайне неохотно говорят о своем военном прошлом, слишком тяжелые воспоминания связаны с тем временем.

Родился Д.С. Ушаков в деревне Банново Крапивинского района Кемеровской области в обычной крестьянской семье. В 1941 году ему было 16-ть, он только-только окончил семь классов. Крестьянская семья Ушаковых была из малообеспеченных. Отец сразу ушел на фронт, Дмитрий остался за старшего. Содержание трех младших братьев легло на его плечи. В итоге, он пошел работать счетоводом в районное сельпо, но парень рвался на фронт.

В 1942 году семнадцатилетний мальчишка написал заявление отправить его на фронт добровольцем. Так он оказался в девятой специальной артиллерийской школе. Через год учебы его отправили в Новокузнецк, а уже оттуда 12 человек 1925 года рождения призвали в Ленинск-Кузнецкое пулеметное училище. Там Дмитрий  Ушаков проучился до декабря 1944 года.

После окончания училища более 900 младших лейтенантов были отправлены на фронт командирами мотострелковых,  минометных,  пулеметных взводов.

Дмитрий Сергеевич попал в 54 механизированную бригаду 4 танковой армии I Украинского фронта, где был назначен командиром пулеметного взвода в третьем мотострелковом батальоне.

На фронт младший лейтенант Ушаков попал только в 1945-ом, и сразу в наступление.

Шли последние месяцы Второй мировой. Военные действия охватили значительную часть территории Германии: с востока наступала Красная Армия, а запада – союзная войска. К этому времени создались реальные условия для полного и окончательного разгрома Третьего рейха. На главном - Берлинском направлении противник подготовил глубоко эшелонированную оборону. Для проведения Берлинской операции Ставка Верховного Главного Командования  привлекла войска 1 и 2 Белорусских и 1 Украинского фронтов, часть сил Балтийского флота, 18 воздушной армии, войск ПВО страны и Днепропетровскую военную флотилию. В начале апреля три корпуса 4 гвардейской танковой армии 1 Украинского начали марш протяженностью более 400 километров на Берлинское направление.

- Бои тогда шли круглосуточно, - вспоминает о наступлении на Берлин Дмитрий Сергеевич. – Был приказ - прорвать оборону фашистов и пройти в тыл немецким войскам. Самые тяжелые сражения начались до и после форсирования реки Шпрее, когда наши войска развернулись широким фронтом.

- Мой последний бой, - рассказывает ветеран, - был в городке Шлалах на подступах к Берлину  28 апреля 1945 года. Помню чистое поле у населенного пункта, перед которым было много дзотов, и огневой налет противника из всех видов оружия. Наши солдаты залегли и начали окапываться, наступление остановилось.

А около 16.00 с нашей стороны начался ответный удар: огнеметный огонь, «Катюши» и другие артиллерийские пушки... Мы продолжили наступление, освободили первые дома, и на нас вновь обрушился шквал огня со стороны немцев. Наши

войска несли большие потери. Тогда меня и ранило. В числе других, меня вывезли с поля боя, на следующий день прооперировали.

За время Берлинской операции только войсками 4 гвардейской танковой армии было уничтожено около  43 тысяч солдат и офицеров противника, более 31 тысячи  взято в плен, сожжено и захвачено 556 танков и бронетранспортеров, 1178 орудий и минометов.

После окончания боев всему личному составу была объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего «За окончательное окружение Берлина и за его взятие». Медаль «За взятие Берлина» есть и среди фронтовых наград Д.С. Ушакова. Тогда же 54-я механизированная бригада была переименована в 11 гвардейский Берлинский орденов М. Кутузова и Б. Хмельницкого механизированный полк.

День Победы Дмитрий Сергеевич встретил в дороге на Прагу. Пражская операция 1945 года, стала завершающей наступательной операцией Великой Отечественной войны в Европе. После завершения Берлинской операции, сложилась благоприятная обстановка для разгрома группировки немецко-фашистских войск, продолжавших сопротивляться на территории Чехословакии. Об участии ветерана в боях за Прагу говорит и медаль «За освобождение Праги».

После окончания Великой Отечественной войны Д.С. Ушаков остался в армии.

До 1950 года служил в Туркестанском военном округе под Ашхабадом. С 1951 по 1954 года. проходил службу в танковом батальоне мотострелковой дивизии в Румынии. С 1954 г. был переведен в Сибирский военный округ, где продолжил службу в разных частях. В 1961 г. назначен в ракетные войска, после переподготовки на Байконуре, в 1964 году служил главным инженером ракетного полка.

- Это были неспокойные времена, - вспоминает Дмитрий Сергеевич. - Американские ракеты были нацелены на Кубу. Молодая островная республика нуждалась в защите. Мы спали по три-четыре часа. Жили на территории колонии МВД. Но постепенно налаживался быт: строили казармы, бани, столовые и даже клубы.

В 1966 г. Дмитрия Сергеевича перевели в Омск, в штаб в службу вооружения, где он прослужил до 1970 года, вплоть до увольнения в запас в звании подполковника с правом ношения формы.

В 1971 г. приступил к работе в Омской эксплуатационно-технической конторе связи в спецчасти, сегодня - это

Прииртышское производственно-техническое управление связи АО «Связьтранснефть».  В Прииртышском ПТУС Дмитрий Сергеевич проработал до выхода на пенсию.

Так к фронтовым военным победам добавились трудовые.

Дмитрий Сергеевич с женой воспитали сына и дочь, а сейчас их навещают внуки и правнуки. До сих пор седой ветеран любит выйти в сад-огород. Считает, что это и возможность подольше быть на свежем воздухе, и неплохая физическая зарядка. Конечно, в последние годы здоровье все чаще стало подводить, но прошедший армейскую, фронтовую закалку сибиряк не сдается. Поздравляет с наступающим 70-летием Великой Победы фронтовиков и тружеников тыла, желает им здоровья, бодрости духа.

 

Виктор Иосифович Островский

 

Соловецкие юнги, наши мальчики русские,

Ваши плечи, по-детски худые и узкие,

Заслонили просторы родной вам России.

Будьте ж вечно героями!

Будьте ж вечно живыми!

(Л. Вахромеев)

 

«Мальчики с бантиками»

О своем детстве, которого фактически не было, Виктор Иосифович Островский, ветеран Северо-Кавказского филиала АО «Связьтранснефть», вспоминает скупо. Семью раскулачили, когда ему было всего три года, младшему брату полтора, родителей отправили в тюрьму, а малыши остались у родственников на Украине.  Он не знает, какова судьба брата, поскольку родственники бросили маленького Витю, и его несколько лет воспитывала совсем чужая женщина. На Украине мальчик отучился в первом классе, а потом его забрали родители, которых определили на поселение под Пермью. Но в 1937 отца снова арестовали и, как, потом выяснилось, расстреляли. Вскоре забрали и маму, поэтому судьба малолетнего мальчишки была определена одним росчерком – детский дом. С детьми «врагов народа» не церемонились, мальчишки работали не меньше взрослых: заготавливали дрова на зиму, косили сено, выполняли всю работу, связанную с жизнедеятельностью детдома.

Когда началась война, 14-летний паренек с утра до вечера работал в лесу на заготовке дров, выполняя тяжелую мужскую работу. Скидок на возраст не делали. Такое было время, дети рано взрослели, работали в поле, становились к заводскому станку, наравне со взрослыми выполняя сменную норму.

25 мая 1942 года народный комиссар Военно-морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов подписал приказ о создании школы юнг на Соловецких островах на Белом море. Витя вместе с другими детдомовцами пошел в райвоенкомат и записался в школу добровольцем. Но в первый набор Островский не попал, а в 1943 ему повезло, правда, приписал мальчишка себе один год, чтобы вступить в комсомол. С комсомольским билетом легче было попасть в школу юнг. Радовался, что его зачислили, потому что другим пацанам повезло меньше. В сорок третьем уже был жесткий отбор желающих. В школе готовили боцманов, рулевых, радистов, артиллерийских и торпедных электриков, мотористов, морских саперов… Моряки-фронтовики говорят, что после бешеных  сухопутных атак уже на втором году войны флот стал испытывать острую нехватку на море в хорошо обученных специалистах. Павших могли заменить юнги.

Бывший юнга Северного флота Валентин Пикуль в книге «Мальчики с бантиками» пишет об этом периоде так: «Большой войсковой транспорт – неласково-серый, как будто его обсыпали золой. Это было госпитальное судно «Волхов», ходившее под флагом вспомогательной службы флота. Началась погрузка юнг по высоким трапам. Сначала на палубы, потом в низы корабля. Под самую полночь транспорт отвалил от топкого берега, не спеша, разворачиваясь на фарватер. А когда дельта Двины кончилась, и на горизонте просветлело жемчужным маревом, откуда-то из-за песчаного мыска вдруг вырвались два «морских охотника» и, расчехлив пушки, законвоировали госпитальное судно. Утром корабль высадил юнг на Соловках».

Бантики отдельная история школы юнг. Пацаны, как настоящие моряки ходили в бескозырках,  но вместо ленточек сбоку крепился бантик. Для будущих моряков это было оскорбительно, каждый из мальчишек считал себя, по меньшей мере, «морским волком». Представьте, как можно появиться на «большой земле»  с бантиком на бескозырке?! А ленты ребята получали только после школы, когда попадали на боевой корабль.

- Мы знали, что на Соловках был лагерь, - вспоминает Виктор Иосифович, - это ни для кого не было секретом. Учебные классы располагались в бывших камерах СЛОНа (Соловецкого лагеря особого назначения). Решетки, глазки для надзирателей, лагерные надписи, карцер за провинности… Дисциплина была жесткая, военная, подъем в шесть утра, отбой в 22.00. Сказали, кто плохо будет учиться, того ждет незавидная судьба, флот в балласте не нуждается. Словом, у нас были не уроки, а боевая подготовка, не экзамен, а бой, который надо выиграть. Вот мы и воевали за знания по 10-12 часов. Изучали морское дело, будущую специальность корабельного радиста. И надо сказать, радист из меня получился стоящий, дело свое я, действительно, знал хорошо.

Служба на «Бодром» и «Летучем»

В 1944 году Островского определили в Севастополь на эскадренный миноносец «Бодрый». К тому времени эсминец имел богатый военный опыт: в 1941 году активно участвовал в обороне Одессы, доставлял в осажденный Севастополь боеприпасы, осуществлял эвакуацию гарнизона из Одессы… В 1941 его здорово потрепала немецкая авиация в районе Евпатории, а в 1942-м, когда эсминец находился на ремонте в Поти, немецкие бомбардировщики практически уничтожили боевой корабль. В строй он вернулся только в 1944-м. За годы войны «Бодрый» прошел свыше 12 тысяч миль и 13 раз выходил на обстрелы береговых позиций противника.

Виктор Иосифович рассказывает, что в Севастополь из школы юнг прибыло 200 выпускников. Ему повезло, попал в экипаж «Бодрого», где паренька очень тепло приняли, скорее всего, потому, что многие из команды эсминца отслужили на флоте по восемь-девять лет, дома остались дети, по которым матросы сильно скучали. К Островскому моментально приклеилось прозвище Птенчик, еще и потому, что росточком он был невелик – один метр пятьдесят два сантиметра.

- Севастополь к тому времени уже полгода, как был освобожден от немцев, - продолжает ветеран. – Мы в основном занимались патрулированием, наша эскадра бороздила море в районе Одессы, вылавливали нарушителей, заплывавших в наши воды, и сдавали, куда положено. На «Бодром» я встретил день Победы. Вскоре в Констанце (это портовый город в Румынии) мы взяли два трофейных румынских эсминца «Реджина Мария», который назвали по-нашему «Летучий» и «Реджеле Фердинанд», его переименовали в «Лихой» и отбуксировали их в Севастополь. Именно на «Летучем» я и прослужил до октября 1950 года.

 Списали парня на берег, и началась мирная жизнь. Работал судоводителем на Азовском море, но своего жилья не было, поэтому через четыре года уехал в Свердловскую область к матери, которая к тому времени освободилась из лагерей и жила в Ивдели. Там приобрел новую специальность механика лесозаготовительных предприятий, заочно окончив Свердловский институт повышения квалификации. Восемь лет трудился Виктор Иосифович в лесной промышленности, а в 1962 году перебрался в Тихорецк. Сначала работал механиком на автобазе, затем, как говорит сам, посчастливилось устроиться в Тихорецкую эксплуатационно-техническую контору связи (ЭТКС),  с 1984 года - Северо-Кавказское производственно-техническое управление связи (ПТУС).

- Стал работать в отделе снабжения, – продолжает рассказывать Виктор Иосифович. – Адаптироваться в новом коллективе начал с того, что досконально проштудировал книгу первого начальника управления Государственной Союзной конторы связи Н.В. Беспалова «Связь в трубопроводном транспорте». Она мне очень помогла. Вообще, первоначально было тяжело, автотранспорта практически не было, поэтому снабженцев как в пословице «кормили ноги». Положение кардинально изменилось, когда за отделом закрепили ЗИЛ-131. Вскоре началось строительство кабельной магистрали Грозный – Тихорецк, уплотненной системами передачи КВ-12. Это было незабываемое время, мы приобретали опыт, росли профессионально, филиал технически очень стремительно развивался. И этот опыт здорово пригодился при строительстве магистрали Куйбышев – Тихорецк. В ту пору я был уже главным механиком, помню, сколько сил и энергии было потрачено на установку, пуск и испытания дизельных генераторов для резервного электропитания. Подрядчики от этой работы категорически отказались, поэтому вместе со специалистами узлов связи мы занимались этими вопросами самостоятельно. Признаюсь, о Северо-Кавказском ПТУС, у меня остались самые теплые и добрые воспоминания. Это сплоченный, умеющий слаженно работать коллектив, грамотно решать поставленные задачи и добиваться намеченной цели.

Виктор Иосифович – человек неугомонный. Не может сидеть без дела, долгое время был председателем Совета ветеранов одного из микрорайонов Тихорецка, возглавлял Совет ветеранов на родном предприятии, охотно общается с подрастающим поколением в местной школе, даже подарил школьному музею медаль Жукова. Также есть у бывшего юнги медали Ушакова, «За оборону советского Заполярья», «За Победу над Германией в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 г.г», орден Отечественной войны второй степени. В мирное время его труд отмечен медалью Ветеран труда. А еще наш герой, несмотря на преклонный возраст, отлично водит белую вазовскую семерку, которую пять лет назад купил по программе «народный автомобиль», сдав старенькую шестерку, на тот момент ей было 27 лет!

- Вот дожил до юбилейной победной весны и очень этому рад, - заливисто смеется 88-летний юнга-ветеран. - С нетерпением жду встречи с майской Москвой. Мечтаю снова увидеть Красную площадь, побывать в Оружейной палате, Алмазном фонде… Слышал, в Останкино после ремонта ресторан «Седьмое небо» открыли. Бывал в «Серебряном зале», теперь хочу попасть в «Золотой»!

 

 

Терентий Парамонович Дверенин

 

От НПС «Тиньговатово» до деревни Сюндюково по прямой всего 4 км — для неприхотливого станционного уазика не расстояние. Терентий Дверенин живет в доме со звездочкой на воротах. Говорит, у него выдался трудный день: приез­жали поздравлять с днем рождения и из местной администрации, и из районной, и от чувашского прави­тельства, и от Казанского РНУ. Был даже молодежный фольклорный ансамбль, так что мы сегодня далеко не первые.

По случаю этих визитов Терен­тий Парамонович при параде: два ордена Отечественной войны, ме­дали за освобождение Белоруссии, Варшавы, за взятие Берлина... Кста­ти, название германской столицы ветеран произносит с непривычным ударением на первом слоге, а о вой­не говорит, что ничего там хороше­го не было. Война, она ведь и есть война...

В армию его забирали дважды. Эшелон шел на фронт, а попал под бомбежку. Дверенин был тяжело ранен в грудь, и его отправили до­мой, в Сюндюково. Та самая рана ноет до сих пор. В 1942-м призвали опять, механиком-водителем танка. Сначала посадили на самоходку СУ-76, а потом уже на знаменитый Т-34. Менять тридцатьчетверки за войну ему приходилось три раза, из подбитой пересаживался на новую. Так и дошел от Минска до Берлина.

— Я не воевал — я танком управ­лял, — говорит ветеран. — Воевали другие.

Рассказ о войне сводится у танкиста к простым перечислениям точек маршрута: прошли Белорус­сию, Польшу, остановились в Берли­не, взяли, повернули на Потсдам... После Берлина на пути везде белые флаги, в городах никого. Потом к танку подъехали верхом два офице­ра, сказали, что война кончилась.

— Даже не дали нам в честь Победы из пушки выстрелить, — с сожалением вспоминает Терентий Парамонович. — А из пистолетов и ППШ — пожалуйста, пали, но только в воздух. Ну, мы на радостях та-а-акой салют устроили!

Домой в Чувашию солдат вернулся только через год после Победы. Почти 10 лет работал на машинно-тракторной станции, вна­чале механиком, потом бригадиром. Когда сельское хозяйство вступило в очередную фазу реформ, МТС распустили, а тракторы раздали по колхозам. Тогда Терентий Дверенин пошел работать на НПС «Тиньговатово», что начинали строить в соседнем селе Конары.

— Все первые колышки там я за­бил, — с гордостью говорит Дверенин. — С самого начала в строитель­стве участвовал.

Когда НПС ввели в эксплуа­тацию, Терентий Парамонович устроился туда слесарем-ремонт­ником. Постоянное желание что-то усовершенствовать, сделать лучше или удобнее, которое не давало ему покоя еще в танковых войсках, здесь получило куда больше воз­можностей для реализации. За годы работы у Дверенина накопилось больше 30 рацпредложений. Все авторские свидетельства аккуратно сложены сегодня в солидной тол­щины папку-скоросшиватель. На верхнем листе значится: «Удос­товерение № 65-1966 на передвиж­ной насосный агрегат».

Постоянная тяга к творчеству получила продолжение, неожи­данное даже для самого Терентия Парамоновича, спустя не один год после выхода на пенсию. Но это будет уже в следующем столетии, а пока, чтобы не прерывать историче­ской хроники, стоит рассказать еще об одном случае из середины 1950-х. В новогоднюю ночь в чувашской деревне Сюндюково Мариинско-Посадского района, куда электричество тогда дойти еще не успело, к великому удивлению и великой радости гостей и пятерых детей Дверенина вдруг зажглись огни на новогодней елке. Хозяин сам соору­дил гирлянду из подручных мате­риалов и запитал ее от тракторного аккумулятора.

—  Папа у нас все может, — рас­сказывает дочь Валентина. — Когда мы в школе учились, он нам даже платья шил, юбки замечательные, сумки брезентовые с отделениями и кармашками.

Резьбой по дереву Терентий увлекался с детства. Однажды даже скрипку сделал. Каким-то чудом она уцелела в эпоху перемен и сейчас хранится в деревенском клубе. Еще один подарок клубу — точная копия крейсера «Варяг».

О своем юношеском хобби Терен­тий Парамонович вспомнил в начале 2000-х годов. После смерти жены Ольги Ивановны остался в доме один, все дети давно уже жили отдельно. Решил, как говорит, чем-то себя за­нять.

— А что делать-то было? —

с грустью вспоминает пенсионер. — Решил я, что нечего зря горевать, взял ножик перочинный и стал игрушки вырезать. Первым сделал танк Т-34.

Тот танк сейчас находится в музее в Чебоксарах среди других работ Те­рентия Дверенина. Известность при­шла к мастеру через несколько лет, когда поделок уже вполне хватало на собственный музей. Он и устроил его у себя во дворе, специально выстроив под эти цели небольшой флигель.

— Пойдем посмотрим, но только одеться надо, — приглашает автор. — Там холодно, не отапливается.

Мы идем в музей. Самое первое впечатление — это не просто игрушки, а что-то куда более се­рьезное.

На бесчисленных полках вдоль стен небольшого помещения уместилась вся жизнь чувашской деревни со времен языческих жертвоприношений до наших дней. Крестьяне плетут лапти, женщины обрабатывают лен и ткут полотно. Кто-то строит дом, пилит брев­но, запрягает лошадь, сеет рожь. Все это сценки по мотивам по­эмы «Нарспи» чувашского поэта Константина Иванова. Кстати, все фигурки здесь на шарнирах, то есть запросто могут менять свое поло­жение.

В экспозиции домашнего музея есть даже сценка, посвященная приезду Пушкина в Чувашию. Поэт был здесь во время путешествия по России в 1833 году, когда работал над книгой о пугачевском восста­нии. За основу сюжета Дверенин взял картину местного художника Никиты Сверчкова, которая так и называется: «Пушкин в Чувашии».

А вот это солдат с фронта пришел, — показывает Терентий Парамонович. – Вот его мама встречает, а рядом другой фронто­вик стоит, без ноги, на костылях.

Он тяжело вздыхает, видимо опять вспомнив, как сидел за рычагами в тесном танке и не воевал, а просто вел машину впе­ред, на Берлин. Выполненный во всех подробностях Т-34 стоит на столе напротив. Это уже третий, два предыдущих разобрали по музеям.

Фигурки мастер вырезает простым перочинным ножиком, никаких других инструментов не использует. Все «игрушки» раз­ные — у каждой свое лицо, свой характер. Одежду им Терентий Парамонович тоже шьет сам, из обрывков да лоскутков.

Кстати, пять лет назад у масте­ра появилось новое увлечение — художественная вышивка. Сейчас в домашней экспозиции уже целая серия многоцветных панно.

Все чаще и чаще работы Те­рентия Парамоновича покидают село Сюндюково и отправляются на выставки и конкурсы. Неред­ко едут в Чебоксары, но бывает, что и дальше по стране. Терентий Дверенин стал лауреатом респу­бликанской премии, четыре раза получал дипломы победите­ля конкурса «Русь мастеровая». В 2010 году прошла его персональ­ная выставка в Москве в Россий­ском Доме народного творчества, а на лацкане парадного пиджака появился значок члена Народной академии Чувашии. Даже альбом вышел, который так и называ­ется: «Чувашский мир Терентия Дверенина». Директор москов­ского выставочного зала «Народ­ная галерея» Игорь Вовк считает Терентия Парамоновича не менее самобытным художником, чем грузин Нико Пиросмани. Сам же мастер, который, похоже, в венце славы чувствует себя не особенно уютно, ворчит, заметив в оче­редной раз нацеленный на него объектив:

— Что ты меня все рисуешь? Рисует и рисует старика...

 

Юрий Семенович Попов

 

Юрий Попов встретил войну в Уфе 16-летним мальчишкой. Для солдатской службы он был еще слишком мал, и вместо фронта, куда Юра рвался добровольцем, его отправили работать в колхоз. Но упрямый паренек все же добился своего. Через год, узнав, что в райкоме идет набор в партизанские отряды, он тут же написал заявление. Пройдя подготовку, Попов уже в июне 1942 года ушел вместе с отрядом в тыл врага.

В 1943 году Юрий был ранен. Подлечившись, тут же вернулся в фашистский тыл – уже как командир спецгруппы. На его счету километры выведенных из строя рельсов, не один пущенный под откос вражеский поезд с боеприпасами и провиантом.

– Сейчас диву даешься: откуда бралась та сила, те нервы, выносливость и выдержка, то бескорыстие и преданность делу,  размышляет Юрий Семенович. – Это были годы, когда надо было все отдать ради защиты Родины, и мы оправдали ее доверие.

Войну Юрий Попов закончил танкистом – на подступах к Берлину. Он награжден орденами Отечественной войны I и II степеней, медалями «Партизану Отечественной войны» I степени, «За отвагу», другими боевыми наградами. Нефтепроводной отрасли Юрий Семенович отдал более 40 лет, пройдя путь от токаря до начальника Казанского РНУ ОАО «СЗМН».

 

Афанасий Александрович Милюков

 

Летом 1944 года выпускника снайперской школы Афанасия Милюкова направили на 2-й Белорусский фронт, где шли тяжелые оборонительные бои.

– Река Нарва в том месте, где стояла наша часть, была шириной не более сотни метров, – рассказывает ветеран. – Она служила естественным рубежом, разделявшим огневые позиции. На одной стороне мы, на другой – фашисты, отчаянно пытавшиеся прорвать нашу оборону. Атака шла за атакой! Тут для снайперов работы – и днем и ночью. Главная задача – «обезглавить» наступающих, то есть оставить их без командиров, дезорганизовать. Однажды осколок снаряда пробил на Милюкове каску, чиркнув, словно бритва, чуть выше уха. В другой раз – уже при освобождении Польши – разорвавшаяся вражеская мина прямо на глазах у Милюкова тяжело ранила ротного старшину. Афанасий Александрович с несколькими бойцами вынес раненого командира с поля боя. А когда солдаты вернулись из медсанчасти, свою роту найти не смогли –почти вся она погибла. Весной 1945-го Милюкова, награжденного к тому времени орденом Славы III степени и орденом Отечественной войны I степени, пригласили в службу охраны маршала Константина Рокоссовского. Так что домой снайпер вернулся только в 1950 году. В ОАО «СЗМН» ветеран проработал четверть века.

 

Хуззят Саримович Cаримов

 

… Восемнадцать лет ему исполнилось на следующий день после нападения фашистов на нашу мирную страну - 23 июня 1941 года. До этого дня он строил планы, думал о продолжении учебы - школьные учителя отмечали его способности к математике. Но повестка на фронт перекроила всю его судьбу, отбросила все мечты и ожидания. Вскоре рослый и сообразительный тимяшевский юноша в составе полка зенитной артиллерии оборонял, как ему казалось, самый красивый город на земле – Ленинград. Как известно, Советские вооруженные силы защищали нашу северную столицу от немецко-фашистких и финских войск с июля 1941 по август 1944. Все эти дни и ночи сражался за Ленинград и наш герой, и с этим городом у Хуззята Саримовича связано немало героических и трагических воспоминаний.

- Немцы пытались сломить наше сопротивление – бомбардировали с воздуха, обстреливали тяжелой артиллерией. Мы несли огромные потери - в один из дней на моих глазах погиб от взрыва снаряда и мой друг Гарифуллин, тяжело мне было это перенести…
Но, как признается ветеран, еще тяжелее было видеть страдания самих ленинградцев.
- Нас, солдат, хорошо ли, плохо ли, но кормили три раза в день, давали по 700 граммов хлеба. А гражданские получали по карточкам хлеба совсем чуть-чуть: рабочие – 250 граммов, служащие, дети и иждивенцы -125 - рассказывает ветеран. – Но, невзирая на голод, холод, сырость, бомбежки и обстрелы, город держался героически. Ленинград продолжал жить и выпускать танки, тяжелую артиллерию, другую военную продукцию. Надо сказать, минометчики были одной из основных сил на войне и при обороне нашей северной столицы – они, отчаянно сражаясь, вместе со всеми не дали таки врагу возможность овладеть городом.

А в январе 1944 года блокада Ленинграда, которая была признана самой кровопролитной в истории человечества, была окончательно прервана. Как вспоминает наш герой, в знак этого события в непокоренном Ленинграде был дан салют - видя всполохи огня, многие не сдерживали слез.… Но, впереди были еще новые битвы, новые победы и потери. И сейчас тяжело ветерану вспоминать о кровопролитных боях за город Таллинн - полк понес очень большие потери и был отправлен на переформирование в столицу. По словам ветерана, полуторамесячное пребывание в Москве был как праздник - здесь к тому времени уже не слышны были залпы орудий, а Левитан по радио сообщал только хорошие новости. Затем во фронтовой жизни нашего героя были Украина, Венгрия, Чехословакия…. Как рассказывает ветеран, особенно упорные бои шли за город Будапешт, сам город был взят лишь с третьей попытки, в феврале 1945 года, но еще и потом в районе озера Балатон противник предпринял последнюю отчаянную попытку перейти в наступление, но, куда уж там! - был разгромлен. Но именно здесь их «Катюша» загорелась от прямого попадания бомбы.

- Мы-то, заряжающие, сделав свое дело, сумели укрыться, а вот командир орудия, водитель, корректировщик огня, стреляющий - все они погибли в одно мгновение, - вздыхает  ветеран. Да, ему удалось выжить в огне и дыму, но на вопрос «как?» - он не знает ответа, говорит, так было суждено, но, возможно, его уберегли слезные молитвы родных. Долгожданный день Победы встретил в Чехословакии, это был славный праздник - артиллеристы салютовали из всех орудий.

После войны солдат Победы испытал радость встречи с селом Тимяшево, с родными и соседями. После открытия богатейшего Ромашкинского месторождения, он по примеру многих своих односельчан устроился на работу на Ромашкинскую нефтеперекачивающую станцию. Был здесь на хорошем счету – к его боевым наградам прибавились трудовые. Но не ради них он трудился и воевал - а потому, что поступить иначе не позволяла совесть. Вместе с супругой воспитали четверых детей. Теперь старики радуются их успехам, а еще - 19 внуков и правнуков. Это они – его сегодняшнее счастье.

 

 

Нурмухамед Рамазанович Булатов

 

Нурмухамед Рамазанович родился в сентябре 1919 года в деревне Балахлай Аромашевского района Тюменской области. На службу в ряды Красной Армии был призван в 1938 году. Служил на Дальнем Востоке в пограничных войсках. Ситуация в то время была очень напряженной в том районе: бои на озере Хасан, сражение на Халхин-Голе. Погранотряд, где служил Булатов, дислоцировался на реке Уссури. «На одном берегу мы, на другом – японцы, – вспоминает ветеран. – Они переправлялись через реку и с криками «Банзай!» нападали на нас. Но мы всегда давали им отпор».

Когда служба на границе подходила к концу началась Великая Отечественная война.  С 1941 по 1944 годы Нурмухамед Рамазанович воевал на западном фронте. В 1944-м был переброшен в составе  341 стрелковой дивизии на Дальний Восток, где у наших границ стояла миллионная японская Квантунская армия, готовая напасть на Советский Союз в любой момент. Служил пулеметчиком станкового пулемета. Поддерживать боевой дух помогала гармошка, с которой красноармеец Булатов не расставался все годы службы.

Война для Нурмухамед Рамазанович закончилась на исходе лета 1945 года после разгрома Квантунской армии. Демобилизовался Булатов из армии только в 1946 году.

Награды:

- орден Отечественной войны II степени;

- медаль Маршала Жукова.

После войны вернулся в родные края. С 1972 по 1979 годы трудился слесарем-сантехником на НПС «Новопетрово» Ишимского управления магистральных нефтепроводов. Сегодня в свои 96 лет Нурмухамед Рамазанович готовится к празднованию 70-летия Победы в Великой Отечественной войне.

 

 

 

Зинаида Александровна Шипанова

 

Зинаида Шипанова ушла на фронт совсем юной,прибавив себе в паспорте два года.

В 18 лет попала санинструктором в стрелковый батальон, вынесла на плечах не один десяток раненых – на Украине, в Молдавии, Румынии, Польше…

Однажды уже в Германии в бою под Герлицем батальон попал в засаду. Санитарка сначала оказывала первую помощь тяжело раненному капитану. А потом под непрерывным огнем подняла в атаку бойцов, оставшихся без командира. Получила в том бою тяжелое осколочное ранение. Позже Зинаиде Александровне вручили орден Красной Звезды.

Кавалер ордена Отечественной войны I степени Зинаида Шипанова свыше 40 лет проработала в ОАО «Уралтранснефтепродукт». На предприятии ее, разумеется, не забывают, да и для нее по-прежнему очень важно все, что с ним связано.

 

 

 

 

 

Лев Аркадьевич Гонча­ренко

 

Ветеран Брянского производ­ственного отделения ОАО «Юго-Запад транснефтепродукт» Лев Аркадьевич Гонча­ренко родился в Саратове в 1925 году. Как и многие местные мальчишки, все свободное время он проводил на Волге с удочкой. И тут война…

В 1941-м после окончания семилетки Лев поступил в ремес­ленное училище при Саратовском авиастроительном заводе. Учили его всего месяц, а затем пере­вели в цех. Работал, как и другие сверстники, по 12–14 часов без перерывов и выходных. Завод выпускал истребители «Як». Дело – очень ответственное, нормы выработки – высокие: пока не выполнишь – из цеха не уходишь. На работу добирались на платформах, которые паровоз возил по трамвайным путям. За опоздание на 5 минут – под суд…

Но самым страшным испы­танием был голод. Часто прямо на рабочих местах ребята падали в голодные обмороки. А Лева был еще и кормильцем семьи – мамы и сестры.

В 1943 году Гончаренко добровольцем ушел на фронт. После пяти месяцев «учебки» получил специальность мотори­ста морского катера. В начале 1944-го прибыл на службу в дивизион катерных тральщиков Черноморского флота. Занима­лись боевым тралением аквато­рий портов Батуми, Геленджика, Новороссийска, Севастополя, Одессы. Катера были деревян­ные и не притягивали магнит­ные мины. А мины всплывали почти после каждого траления. К каждой подходила на шлюпке команда подрывников. Моряки обвешивали мину толовыми шашками, поджигали бикфор­дов шнур и быстро отплывали как можно дальше. Но море не всегда спокойно, порой гонимые ветром и течением смертонос­ные находки по пятам плыли за лодкой. Многие катерники поги­бали. Гибли они и после того, как война кончилась, ведь боевое траление продолжалось и после Победы.

Служил Лев Гончаренко до 1 марта 1950 года. После демо­билизации работал на буровой мотористом и одновременно учился в Саратовском нефтяном техникуме. В 1954-м познакомил­ся с Ниной – будущей женой. Вместе поехали работать на НПС «Травники». Лев Аркадьевич стал техноруком, Нина Васильев­на – старшим машинистом на­сосной. Потом супруги работали на перекачивающей станции «Хохлы» в Курганской области на нефтепродуктопроводе Челя­бинск – Петропавловск.

В мае 1964-го Лев Аркадьевич был назначен начальником НПС «Никольское» магистрального нефтепровода «Дружба». Нина Васильевна работала там дис­петчером по перекачке нефти. В 1967 году Гончаренко переве­ли работать начальником НПС «Новозыбков». А в 1969 году он был назначен на должность на­чальника отдела МТС Брянского РУМПП. Ныне фронтовик на заслуженном отдыхе.

Лев Гончаренко и воевал, и трудился на совесть. Трудностей не боялся, сил и здоровья для общего дела никогда не жалел. Те, кто с ним работал, вспомина­ют его добрым словом. Не только в День Победы.

 

Михаил Сер­геевич Щербаков

 

Когда Миша Щербаков в 1942 году достиг призывного возраста, рост у него был полтора метра, а вес – 32 кг. В военкомате парню дали отсрочку. Сказали: давай хоть немного окрепни. Вот только беда: в родном самарском селе «окреп­нуть» никак не получалось. Миша жил сиротой – отец без вести про­пал на фронте, мама давно умерла. Но вес весом, а трудиться прихо­дилось от зари до зари, как и всем деревенским…

А через полгода парня все-таки призвали: повестку принесли, как сегодня рассказывает Михаил Сер­геевич, «прямо в борозду». Тогда он пешком добрался до Сызрани, оттуда-то на перекладных, то по железной дороге (в основном на платформах для перевозки угля) доехал до сборного пункта в Куз­нецке. Без билета в пассажирские поезда не пускали, даже справка из военкомата не помогла, а денег у призывника просто-напросто не было.

На месте ребят уже встречали, здесь они сразу почувствовали, что такое армейская дисциплина. Поселили призывников за городом в огромных землянках, каждая человек на сто. Выпускали редко, внимательно следили за каждым: бывали случаи – мальчишки убега­ли домой. Там их, правда, уже жда­ли, но на первый раз не наказывали, а просто возвращали в часть – ведь совсем молодые еще, глупые, пере­пуганные. Вот и Михаил Сергеевич сейчас вспоминает, как он, в первый раз обращаясь к часовому, по деревенской привычке назвал его дяденькой. И продолжает:

– Я ни работы, ни трудностей не боялся, а тяжело было, что нет воли...

После спецподготовки Мишу, который из наивного сельско­го парня быстро превратился в «сознательного бойца Красной Армии», определили в желез­нодорожную часть. Ремонтиро­вали пути, прокладывали но­вые – сплошь и рядом сразу за ними шли эшелоны с танками, а через несколько километров Т-34 «спрыгивали» с платформ и вступали в бой.

Сам Щербаков в боях не участво­вал – не та воинская профессия, но война есть война, и всюду подстере­гала опасность. Как-то вошли в Брест, начали восстанавливать дорогу – а на другом конце города еще были немцы. А сколько раз их накрывали бомбеж­ки и обстрелы! Сколько его товари­щей, бойцов железнодорожной части, подорвались на минах! На всю жизнь запомнил Михаил Сергеевич, как в Белоруссии у него на глазах на такую мину наступила девушка – искала у железной дороги свою корову…

Но и в то страшное время Михаил оставался настоящим тружеником, крестьянином, который никогда не забывает о здравом смысле. Война для него была очень тяжелой, очень ответственной работой, которую надо делать хорошо. Радовался, когда видел, что эта работа толково организована, продумана до мелочей. Вот сумели же почти на передовой наладить выпечку свежего хлеба в специально оборудо­ванных землянках! К таким пекарням тесто привозили в грузовиках с боль­шими бочками в кузовах, по дороге оно и подходило…

Эти подробности военного быта отпечатались в памяти так же ярко, как и грандиозные бои, которых при­шлось увидеть немало. Чего стоило одно только наступление на Берлин. Людям и технике не хватало места на дорогах: по шоссе шли грузови­ки, по полям – пехота и танки, над колоннами летели самолеты. Все было устремлено к одной цели, и рядовой Щербаков чувствовал себя частицей этой огромной силы.

Победу он встретил повзрослев­шим, окрепшим физически и духовно, с честно заслуженными наградами, среди которых – орден Отечествен­ной войны, медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

Из Германии часть, в которой служил Щербаков, отправили в Подмосковье, где строился большой машиностроительный завод, потом в Донбасс – восстанавливать шахты. До армии Михаил окончил семь клас­сов, и ему на строительстве доверили оформлять наряды, потом – вести бухгалтерию, ведь он проявил себя как человек серьезный, грамотный, а сомневаться в честности солдата, прошедшего войну, никому и в голову не приходило.

Щербакова демобилизовали в 1950 году – день в день через семь лет по­сле призыва. К мирной жизни он был готов: успел неплохо освоить бухгал­терское дело. Вот только в родной де­ревне его никто не ждал, нужно было все начинать с нуля. Михаил пошел работать в нефтеразведку и, пройдя не одну ступень карьерной лестницы, окончив институт, в 1976 году стал главным бухгалтером Юго-Западного управления магистральных нефтепро­дуктопроводов.

Вроде бы началась достойная и спокойная жизнь, да и профессия была сугубо штатская. Война осталась очень далеко, и хотелось верить, что ничего подобного в жизни никогда не повторится. Но в 1979 году Михаил Сергеевич поехал в Афганистан– бухгалтером на строительство не­фтебаз. Получилось так, что в Кабул он прибыл чуть ли не накануне ввода наших войск. Снова они с супругой два года жили буквально окружен­ные войной. Микрорайон, где раз­мещались советские специалисты, патрулировали танки, при выезде на строительство рабочих сопровождали солдаты. Моджахеды устраивали заса­ды, похищали людей – простая поезд­ка по делам могла обернуться смертью или пленом. К счастью, закончилось все благополучно. Михаил Сергеевич вернулся, вышел на пенсию, сейчас радуется на внуков и правнуков. При этом очень надеется: они продолжат дело его жизни…

 

 

ПАО «Транснефть» Карта сайта RSS